Страница 27

- Но позвольте, где же вы видели такие большие куски силикагласса? И в местности, где нет песка? - горячо протестовал Осборн. - И никогда, никогда не может метеоритное стекло иметь такую правильную вогнутую форму! Вы же видите! Этого нельзя не видеть!

Да, осколок действительно походил на часть какой-то цилиндрической вогнутой поверхности. "А что, если все-таки Осборн прав, - думал я, - и перед нами осколок потерпевшего крушение космического корабля?" Но, слушая возражения Соловьева, я начинал в этом сомневаться.

- Дорогой Осборн, послушайте, - мягко говорил Соловьев, я ведь сам не меньше вашего хотел бы, чтоб вы оказались правы. Но не мог же космический корабль разлететься, как дым! Почему от него остались только эти, очень однородные по виду осколки? Ведь в таком корабле все или почти все должно отличаться высокой прочностью, жароустойчивостью, словом, сопротивляемостью всех видов! Должны же были остаться хоть какие-то части приборов, переборок, двигателя! И, кстати, о двигателе - здесь ведь (к нашему счастью, замечу!) нет ни следа того ядерного топлива, которое находилось в Гималаях.

Тут я должен заметить, что все мы, отправляясь на поиски, брали с собой дозиметры, помня об опасности, угрожающей нам. У котловины их красные огоньки, сигнализирующие тревогу, не загорались, как и всюду, где мы побывали за это время.

- Ядерное горючее! - закричал Осборн. - Да почему вы думаете, что это были те же самые существа и в то же самое время? Это могла быть ракета без ядерного топлива!

- Это могло быть что угодно, тут я с вами согласен, сказал Соловьев. - Но, во-первых, мы прибыли сюда по предполагаемым указаниям именно тех существ, которые побывали на Гималаях и пользовались ядерным горючим. А, во-вторых, любая ракета все равно не могла исчезнуть безследно. Воздух здесь сухой, разрушение должно идти медленней; местность безлюдная.

Словом, спорили долго, но обе стороны остались при своем мнении...

Утром мы опять говорили с местными жителями, показывали им осколки, описывали местность, где они найдены. Старики по-прежнему утверждали, что ничего они не видели, яркой звезды и грома не помнят. Да, нечто подобное происходило, как они слыхали; только они думают, что это было в давние времена и не в их местах. А так высоко, где мы были, они не ходят, - там мертвая пустыня, и люди никогда не жили. Таких прозрачных камней они нигде не видали.

И вот, когда мы говорили с ними, Мак-Кинли пристально поглядел на одного молодого индейца, потом шепнул что-то Мендосе. Тот тоже поглядел на индейца и подошел к нему.

- Откуда у тебя эта вещь? - спросил он.

Смуглую шею индейца обвивало яркое ожерелье из цветных стеклянных бус. А в центре ожерелья находилась вещь действительно необычайная, особенно для этих мест, - правильно выточенное зубчатое колесико, размером с медный пятачок. Но еще больше удивил всех нас яркий цвет этого колесика - оранжево-красный, словно пылающий.

Индеец, когда мы обратились к нему, страшно смутился, даже испугался. Он попятился, стараясь скрыться за спинами односельчан, и забормотал что-то. Мендоса успокаивающим тоном ответил ему; индеец несколько ободрился и быстро заговорил, указывая на горы.

- Он думал, вы обвиняете его в краже, - пояснил нам Мендоса. - Он говорит, что эту вещь его дядя нашел в горах, только не здесь, а где-то далеко, должно быть, в Перу.

- А где же дядя? - нетерпеливо спросил Осборн.

- Дядя умер. Дети его еще раньше умерли, и все досталось племяннику.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На этом дело и кончилось. Мы предложили индейцу за таинственное украшение хороший складной нож; он охотно согласился на обмен. По-видимому, он ничего не знал ни о каких небесных гостях, и колесико ценил (только как украшение. Мы внимательно рассмотрели его. Оно было сделано из такого твердого материала, что алмаз не оставлял на нем ни малейшего следа; в темноте оно слабо светилось. Сразу, не дожидаясь анализов, можно было понять, что перед нами опять какая-то необычная пластмасса.

Осборн был в восторге, да и все мы торжествовали. Но, в сущности, это была еще одна безполезная находка. К воронке наверху и к стеклянным осколкам она, очевидно, не имела ни малейшего отношения. И по-прежнему нельзя было понять, как это от всей махины космического корабля могли остаться только стекловидный осколки. Мы снова поднялись в горы, снова обшарили всю котловину и местность вокруг нее; нам попадались только те же прозрачные бесцветные осколки, и все они были гораздо мельче того, что нашла Маша, Мы ходили в другие места, методически, по квадратам, оглядывая мало-мальски пригодные для посадки плоскогорья и ущелья в районе светящейся точки.

В конце концов и Осборн согласился, что здесь больше нечего сидеть и надо вернуться в Сант-Яго. Но он никак не хотел признать, что экспедиция опять потерпела неудачу и уверял, что все пойдет на лад.

Я помню наш последний вечер в низкой хижине, освещенной только огнем очага. Всем нам было тогда очень грустно, но Осборн не хотел поддаваться этому настроению и все время оживленно разговаривал. Мне оживление Осборна казалось искусственным, но слушать его было приятно и интересно.

- Южная Америка - материк тайн, - говорил он с мечтательной улыбкой, - это в своем роде удивительный край. С шестнадцатого века до наших дней люди непрерывно ищут здесь следы каких-то загадочных племен, какие-то сказочные сокровища. От легенды об Эльдорадо, сводившей с ума конквистадоров, до нашей экспедиции - люди исходят, в сущности, из одного: страна мало исследована, тут все может быть. И правда - ведь Южная Америка даже на карты в значительной своей части нанесена приблизительно. Многие горные местности, в том числе здешняя и гигантский бассейн Амазонки, исследованы очень мало. Вот в Перуанских Андах недавно открыли - именно открыли! во второй половине XX века! - неизвестное дотоле племя низкорослых индейцев, живущих на высоте 3500-4000 метров. Они там возделывают кукурузу, разводят скот, - словом, совершенно жизнеспособное племя, вроде шерпов, только никто о нем раньше не слыхал.

Мендоса, напряженно слушавший, сказал:

- Я уверен, что в горах есть и другие неизвестные племена. Тут ходят только через перевалы, а есть такие местности, куда европейцы и не заглядывали. И никто не знает, что там творится...

- Конечно, это так! - радостно подхватил Осборн. - Тем более, что и в местах, где были европейцы, все исследовано очень поверхностно и недостоверно. Много загадочного - в погибших культурах ацтеков, майя, инков. Каким образом эти царства достигли такого высокого развития среди окружающей первобытной дикости, при отсутствии сообщения с другими культурными народами? О, я уверен, если тут покопаться как следует, можно найти ключ к тайне Атлантиды я, возможно, к нашим поискам... Да и не только об этих предшественниках нашей цивилизации идет речь. Ведь так мало известно нам о современной Латинской Америке! Она заселена очень неровно, пятнами - это ареалы вокруг больших городов, на побережьях, а между ними - громадные пустоты. Даже дороги между заселенными местностями толком не проложены, потому что они экономически невыгодны, их постройка не окупится... А в бассейнах Амазонки, Ла-Платы и во многих горных местностях это вообще нельзя сделать. Железная дорога, по которой мы ехали в Сант-Яго, дальше пересекает главный хребет Анд; но она очень нужна Чили, и хоть стоила безумно дорого, все же вполне окупается. А в других местах...

- О сеньор Осборн, - снова вмешался Мендоса, - конечно, кто же будет строить эти дороги? Ведь на Амазонке живут очень дикие индейцы; зачем им дороги, они по рекам плавают. Или, вы думаете, этой вот деревне нужна дорога? Нет, им дорога не нужна. Сейчас они живут хоть бедно, но свободно; а если будет дорога, они станут рабами. Конечно, они этого не понимают, но...

- А вы очень цените свободу? - вдруг спросил Мак-Кинли, в упор глядя на Мендосу. - Я думал, вы больше интересуетесь деньгами!

- Деньги дают свободу! - торжественно и грустно возразил Мендоса. - Вот поэтому я люблю деньги. Но у меня мало денег и мало свободы...

- А сюда вы зачем пришли - тоже за... свободой? - настойчиво опросил Мак-Кинли.

Голос его звучал еще более резко и недружелюбно. Мендоса почувствовал это и поежился. Выручил его Осборн. Он не понял смысла этой короткой перепалки, потому что думал о своем.

- О, каждый ищет здесь то, о чем мечтает, - мягко сказал он. - Франсиско де Орельяна, Диего Альмагро и Гонсало Писарро в XVI веке искали золотого человека, El Dorado, и Священное озеро, дно которого покрыто золотом и драгоценностями. А в XX веке полковник Фосетт говорил, что поход Гонсало Писарро от Кито до Амазонки следует повторить. Вы знаете, как он говорил: "Искать придется примерно то же, ибо все время не прекращаются слухи, что во внутренних районах Южной Америки живет какое-то необыкновенное племя". Отправляясь в свое последнее путешествие в 1925 году, он был совершенно уверен, что сделает колоссальной важности открытие, которое потрясет весь мир. Но Фосетт думал, что там, в глубине материка, есть ключ к тайне исчезнувшей Атлантиды. А мы можем думать иначе - ведь у нас есть свои гипотезы и аргументы!

- А что произошло с Фосеттом? - спросил я. - Он, кажется, был убит?

- Этого никто не знает! В том-то и дело! Наоборот, есть предположение, что он живет среди того необыкновенного племени, которое искал...

- Почему? Бегство от цивилизации? - опросил я.

- О, зачем же ему было бежать от цивилизации? - возразил Осборн. - Он хотел обогатить нашу цивилизацию, а не бежать от нее. Нет, я не думаю, чтоб он остался там по доброй воле... Мало ли что могло случиться... Он ведь был там с сыном и с другом... может, им угрожала опасность... Но так или иначе, а тайна осталась тайной. И вот теперь мы тоже идем по следам Неведомого...

- Я хочу задать один очень важный вопрос вам, сеньор Осборн, и всем вообще, - вдруг сказал Мендоса. - Вот я знаю, что вы ищете следы Детей Солнца, которые прилетели к нам с неба. А зачем они вам, эти гости с Солнца? Зачем вам их искать?

- Ну, на это так сразу не ответишь, - медленно проговорил Осборн, с любопытством глядя на очень возбужденного Мендосу.

- Нет, нет, я понимаю. Вы ищете их сокровища, да?

- В известной мере это так... - начал было Осборн.

- А! - со вздохом облегчения перебил его Мендоса. - Я так и думал! А то мне было многое непонятно. Поэтому вы и говорили, что ваша экспедиция - все равно, что искатели Эльдорадо!

- О, я этого вовсе не говорил! - сказал удивленный Осборн. - Я хотел только сказать, что Южная Америка и сейчас почти так же мало исследована, как во времена конквистадоров... А цели у нас, конечно, совсем другие.

- Какие же могут быть другие цели? - упрямо возразил Мендоса. - Ну, может быть, вы ищете не золото и не драгоценные камни, а секрет могущества! Но это ведь все равно: власть, богатство, свобода! А иначе зачем вам так мучиться?

Лицо его разгорелось, губы подергивались. Мы переглянулись, Мак-Кинли свирепо нахмурился и что-то пробормотал.

- Вы не понимаете, сеньор Мендоса, - ответил Осборн. - Мы не ищем ни богатства, ни власти. Мы работаем для того, чтобы принести пользу науке... человечеству... Человечество не станет счастливей оттого, что получит еще кучу золота или драгоценностей.

- А отчего оно станет счастливей? Отчего? - с жаром спросил Мендоса. - О нет, не надо говорить мне неправду! Человек есть человек, и он ищет счастья. Вы тоже люди и вы тоже ищете счастья. Ну, так тогда и я... - и вдруг он снова осекся и замолчал.

- Послушайте, ведь если все будут искать счастья только для себя, то все будут всегда несчастливы, - сказал я. - В одиночку нельзя добиться счастья.

Мендоса непонимающе поглядел на меня.

- А кто же мне будет помогать? Человек сам отвечает за себя. Если он упадет, другие не будут его поднимать.

- Нет, вы ошибаетесь, - возразил я. - Настоящее счастье это счастье для всех, достойных его!

- Общего счастья не может быть! - решительно заявил Мендоса. - Люди ведь такие разные: как вы будете знать, кому что нужно? О, я слыхал о вашей стране, - понимающе добавил он, - но в Чили это невозможно, да и вообще в Южной Америке так нельзя жить. Тут другое небо, другой воздух, другие люди, уверяю вас! Если человек упал на равнине, ему все-таки можно помочь. А если он в горах катится в пропасть - что тогда делать? Руби веревку или сам пропадешь!

- Значит, вы никогда не ходили с настоящими альпинистами, - заметил я. - Так товарищи не поступают.

- Товарищи? О, я знаю, это ваше любимое слово! Но я ходил в горы. И со мной были настоящие альпинисты. Немец и швейцарец, Они были товарищи. Но, когда швейцарец стал падать, немец перерубил веревку и отполз от пропасти.

- Негодяй! - воскликнул я.

- О да, он был негодяй! - согласился Мендоса. - И он умер, как негодяй. Он хотел убить меня, потому что я... впрочем, об этом не надо говорить. Но я не знаю людей, которые смогли бы...

- Не перерезать веревку? - спросил я. - Вы думаете, что мы тоже поступили бы так, как немец?