Страница 4

трубчатыми цветами высокие кусты древовидного дурмана. От них шел странный, приторно сладкий запах. Я часто потом вспоминал густо-синее небо Дарджилинга и одуряющий запах белых цветов под окном. Ведь то был переломный час в моей жизни, хоть тогда я и не понимал этого.

Я протянул пластинку Милфорду и покачал головой.

- Пластинка действительно странная, - сказал я. - Металл какой-то удивительный. И что тут начерчено, я тоже не могу сообразить. Но не понимаю, почему это вас так взволновало, Монти. Меня гораздо больше волнует то, что вы раскрыли этот талисман. Ведь я же дал обещание Ангу...

- Да оставьте вы Анга, ничего с ним не случится! - грубовато прервал меня Милфорд. - Неужели вас не удивляет, что неграмотные шерпы считают родовым талисманом пластинку, на которой так удивительно точно вычерчен план солнечной системы?

Я даже покраснел от стыда. Ну, конечно, это солнечная система! Пути планет вокруг Солнца и пути спутников вокруг планет - вот что такое эти круги и вдавленные пятнышки! Но все равно я ничего не понимал. Что за сенсацию имеет в виду Милфорд? Уж не собирается ли он доказывать, что шерпы в прошлом обладали высокой культурой? Это же не доказательство, - пластинка, наверное, попала к ним извне.

- Конечно, извне! - нетерпеливо и насмешливо сказал Милфорд. - Весь вопрос в том - откуда! Надо расспросить Анга, откуда у него эта пластинка.

- Монти, не надо расспрашивать Анга! - взмолился я. - Наоборот, надо скрыть от него, что мы видели пластинку... Я же обещал ему...

- Вы обещали, а я нет! - возразил Милфорд. - Я ничего и не знал. И мы все равно уже не сможем запаковать эту пластинку по-прежнему.

Я повертел в руках оболочки амулета и вынужден был признать, что Милфорд прав. Где мы достанем такие нитки, которыми он был зашит, кто сумеет повторить такие своеобразные стежки, которые сохранились кое-где...

- И вообще, Алек, - добавил Милфорд, без малейшего сочувствия наблюдавший за моими попытками уложить все по прежнему, - дело серьезное, и к черту сантименты! Я сам поговорю с Ангом, и вас сумею выгородить - вы ведь, действительно, ни в чем не виноваты.

К вечеру пришел Анг. Милфорд усадил его и рассказал, что случилось. Когда Анг понял, что амулет открыт, глаза его закатились под лоб, он сполз со стула и с глухим стоном ничком повалился на пол.

- Смерть... Черная Смерть... - бормотал он и стонал от ужаса.

- Ах, Монти, дернуло же вас трогать этот талисман! - сказал я в отчаянии.

- Глупости! - возразил решительно Милфорд. - Я его сейчас успокою.

Он налил четверть стакана коньяку и заставил Анга подняться.

- Пей! - приказал он. - Сразу пей, залпом! Иначе плохо будет!

Анг почти бессознательно, с полузакрытыми глазами, проглотил коньяк и задохнулся.

Он дышал, как рыба на берегу, и мотал головой. Потом в глазах его появилось более осмысленное выражение.

- Жидкий огонь, - убежденно сказал он, указывая на стакан.

Коньяк начал действовать сразу, Анг несколько успокоился и приободрился. Но в глазах его таился страх, и губы подергивались.

- Послушай, Анг, мы не виноваты, а ты - тем более. Чего ты боишься? - начал было я.

- Пусть никто не виноват, - угрюмо и почти спокойно проговорил Анг. - Но я выдал тайну Сынов Неба, и теперь мы все погибнем.

Милфорд даже вздрогнул, когда Анг упомянул о Сынах Неба.

- Подожди, Анг, расскажи нам об этом талисмане, - властно сказал он. - Если мы все будем знать, то, наверное, сможем тебе помочь. И вообще я не ожидал, что ты, такой умный парень, будешь волноваться из-за пустяков. Разве ты всерьез веришь в талисманы?

Анг ответил, что он, действительно, не очень верит в талисманы. Вот, например, Нима носит медальон с обрезками ногтей Великого Ламы. Это очень сильный талисман. Однако от смерти ее спасли не ногти ламы, а европейские лекарства. Так что он, Анг, не полагается на талисманы, а старается сам делать так, чтоб все было хорошо. Но пластинка, которую он дал мне - дело особое. Этот талисман достался Ангу от отца, а тому - от деда и так далее. Он очень-очень давно в семье и передается, по шерпскому обычаю, младшему в роде. Это очень святая вещь, и даже Нима не знает, что это такой великий талисман, - не знает, что он значит... Тут Анг запнулся и, что называется, прикусил себе язык. Дальше из него каждое слово приходилось клещами тянуть. В конце концов Милфорд заставил Анга выпить еще большой бокал крепкого ликера. Ангу так понравился сладкий, душистый напиток, что он выпил все до дна и сразу захмелел. Заметив, что я нахмурился, Милфорд сказал:

- Не дурите, бэби, цель тут вполне оправдывает средства. И никому от этого хуже не будет.

Анг слегка раскачивался, сидя на корточках. Глаза его затуманились, лицо покрыл темный румянец.

- Нравится? Хочешь еще? - спросил Милфорд.

- Не надо, - мечтательно посмеиваясь, сказал Анг. - Я знаю, сагиб, зачем ты даешь мне эту кровь цветов...

Мы с Милфордом засмеялись услышав поэтическое определение, на наш взгляд, мало подходившее к приторному ликеру.

- Я скажу, я скажу все, что знаю... - говорил Анг, раскачиваясь. - Но только это тайна, большая тайна, и это очень опасно, это Черная Смерть во тьме...

Мы тогда, конечно, подумали, что Анг говорит о нарушении священного обета и мести богов, - и только впоследствии узнали, какой реальный и неожиданный смысл имеют слова об опасности, передававшиеся в шерпскои семье из поколения в поколение.

Вот что рассказал нам Анг.

Когда-то, очень-очень давно, на Землю сошли Сыны Неба. Они слетели с небес в огне и громе, от которого колебались горы. Там, где прикоснулся к Земле их корабль, начал бить могучий источник и потекла новая река. На этом месте воздвигли храм. Он и сейчас стоит над источником и в нем хранятся святыни небес. Эта пластинка-талисман - тоже оттуда. Она была дана одному из предков Анга в награду за услугу, которую он оказал Сыну Неба. Но когда все это случилось и что это была за услуга, Анг не знал. Он думал, что его предок либо проводил куда-нибудь Сына Неба, либо спас его от гибели в горах, - а, может быть, и то, и другое: мальчишка был, как видно, убежден, что все его предки были альпинистами-проводниками.

- А где стоит этот храм? - спросил Милфорд.

- Не знаю. Этого никто не знает. Туда нельзя пройти, там Черная Смерть, - убежденно ответил Анг.

- Что это за Черная Смерть? Что тебе говорили об этой смерти? - настойчиво расспрашивал Милфорд.

Анг забормотал на шерпском языке. Потом сказал, что Черная Смерть посылается Сынами Неба и что люди не могут ничего знать о ней. Они умирают, сами не зная от чего. И тут Анг проговорился, что отец его тоже нарушил обет. Что поэтому он и погиб.

- Анг, ты же говорил, что он погиб в горах! - Милфорд уцепился за эту оплошность. Но Анг снова замкнулся.

- Да, в горах, сагиб, - угрюмо сказал он и отвернулся.

- А храм - тоже в горах? - допытывался Милфорд.

- Не знаю... Я там не был... там никто не был...

- А отец? Откуда ты знаешь, что он нарушил обет? И как он его нарушил? Пошел в храм?

Анг вдруг решился.

- Да, он пошел в храм! - с мужеством отчаяния вскрикнул он. - И боги его убили! Он знал, что умрет, поэтому и отдал мне талисман. А теперь и меня убьют боги, я выдал их тайну. И вас убьют...

Смуглое лицо его исказилось и посерело. Милфорд скорчил страдальческую мину.

- Постой, Анг, за что же тебе будут мстить боги? - деланно бодрым голосом спросил он. - Ты в храм не ходил. А мы тем более...

- Можно не ходить в храм, и все-таки боги накажут предателя, - уже спокойно сказал Анг. - Отец тоже был только около храма. А сагиб, которого он провожал, пошел внутрь - и не вернулся... Туда нельзя ходить, я говорю правду...

Больше мы ничего от Анга в тот день не добились, да и потом он отказывался говорить о талисмане, - видимо, всерьез страдал, ожидая мести богов. Но, как вы понимаете, он уже сказал более чем достаточно для того, чтоб раззадорить нас.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вообще-то, если б не Милфорд, я бы все же оставил в покое и Анга, и талисман. Не то, чтоб я не верил Ангу, - мне было ясно, что какая-то тайна существует, что есть где-то в горах загадочный храм... Ведь Гималаи - страна тайн, тут любое место овеяно легендой, и на вершинах высочайших гор, по местным поверьям, обитают боги. Тенсинг и Хиллари не встретили никаких богов на вершине Джомолунгмы, и боги не отомстили смельчакам за вторжение в их обитель. Но кто знает, - думал я, может, Сыны Неба, с которыми имели дела предки Анга, все же более реальны, чем боги ледяных вершин? Да и талисман Анга был загадочен до крайности... Но все же, повторяю, я бы, вероятно, удовольствовался тем, что привез эту таинственную пластинку в Москву и там постарался бы выяснить о ней все, что возможно. В конце-то концов, я приехал в Гималаи с определенным заданием - дать серию корреспонденции для комсомольской газеты - и просто не счел бы возможным разгадывать загадки, от которых приходят в ужас местные жители. Но Милфорд отнесся к этому делу совсем иначе. Правда, он в этих местах чувствовал себя более привычно и свободно, чем я. Может быть, это и подхлестывало его. Так вот, Милфорд начал с невероятной энергией доискиваться, где находится храм, о котором говорил Анг. Убедившись, что из мальчишки больше ничего не вытянешь, он взялся за других шерпов.

Мы сначала думали, что отец Анга погиб где-то возле храма. Но, оказалось, - это было не так. Да Мингма - так звали его - упал в глубокую трещину ледника, и тело его найти не удалось. Случилось это на знаменитом ледопаде Кхумбу, возле Западного цирка - в тех местах, где проходила в 1953 году экспедиция Ханта, в составе которой были Тенсинг и Хиллари...

Милфорд говорил с шерпами-участниками экспедиции, в которой был Да Мингма. Они все в один голос утверждали, что в тех местах никаких храмов никогда не было и быть не может. Да и приметы не совпадали, - ведь загадочный храм, по словам легенды, стоит над источником, рождающим реку, - а какие же источники на ледопаде Кхумбу, среди вечных льдов? Единственное, что удалось установить из этих расспросов - это то, что Да Мингма, опытный проводник, получивший почетное звание "тигра" (на медали, которой Королевское географическое общество в Лондоне награждает лучших альпинистов, изображена голова тигра), присоединился к экспедиции в очень подавленном состоянии.

- Он всегда был веселый, бодрый человек. Не знаю, что с ним случилось, - недоумевал один из шерпов.

- Я думаю, Да Мингма был болен. Он напрасно пошел в горы, - сказал другой.

Милфорд осторожно наводил своих собеседников на разговор о талисмане, тайне, нарушении обета. Но, видимо, они либо ничего не знали, либо не понимали, чего хочет сагиб, - а задавать прямые вопросы Милфорд не решался. В общем, походило на то, что опасная тайна и впрямь принадлежала только семье Анга. Возможно, отец Анга, только что переживший какое-то сильное потрясение, пошел в экспедицию, в плохом состоянии, и это послужило причиной его гибели. Так думали мы с Милфордом; мы ведь тогда не знали, что дело было не только в психической травме.

После этой неудачи Милфорд стал ревностно разузнавать, что происходило с отцом Анга перед последней экспедицией: куда он ходил, с кем, кто еще был в экспедиции. Но и сестра Анга, и муж ее, и соседи, и друзья Да Мингмы уверяли нас, что ровно ничего об этом не знают. Мы строили всякие предположения о том, почему шерпы не хотят говорить. Возможно, думали мы, что загадочный сагиб, которого сопровождал Да Мингма, не имел разрешения на въезд в Непал. А возможно, что и сам шерп, боясь разглашения тайны храма, всячески конспирировал свой поход. Когда же его спутник-европеец погиб в таинственном храме, то у шерпа появились очень веские дополнительные причины молчать обо всей этой истории. Но, как бы там ни было, а только и по этой линии нам (вернее, Милфорду) ничего узнать не удалось.

Но Милфорд и слышать не хотел о прекращении поисков. Он за эти дни похудел, взгляд его ярких голубых глаз сделался каким-то отсутствующим;

видно было, что он весь поглощен этим загадочным делом.

Я сейчас не могу вспомнить, почему мы задержались в Дарджилинге дольше, чем вначале предполагали. Кажется, заболел организатор экспедиции в горы. Милфорд все эти дни носился по Дарджилингу, как одержимый, и ни о чем другом, кроме храма и талисмана, говорить не мог. Я иной раз искренно жалел, что мне попалась эта пластинка.

Однажды вечером Милфорд так долго не приходил домой, что я начал безпокоиться. Вдруг он явился усталый и торжествующий.

- Кажется, я нашел, Алек! Утром идем смотреть этот загадочный храм. Все приметы сходятся. Давайте ложиться - нас разбудят на рассвете, идти далеко.